Тим часом у Донецьку...

«Монсеньйоре, мій брате: Дізнавшись, що брат міністра Імператорської Величності в Касселі перебував у Москві, я викликав його до себе, і ми мали тривалу розмову. Я порадив йому повідомити Вашій Величності мої почуття.

Чудове й прекрасне місто Москва більше не існує. Ростопчин [граф Федір Ростопчин, губернатор Москви] наказав спалити його. Чотириста паліїв [підпалювачів] були заарештовані на місці, усі вони заявили, що отримали накази від губернатора [Ростопчина] та директора поліції; їх розстріляли.

Пожежа нарешті, здається, припинилася. Три чверті будівель [у Москві] згоріли, інша чверть залишилася.

Така поведінка є жахливою та марною. Чи була її метою позбутися якогось скарбу? Але скарб перебував у печерах, до яких вогонь не міг дістатися.

Більше того, чому руйнувати одне з найпрекрасніших міст світу, витвір століть, заради такої дріб’язкової мети? Це та сама лінія поведінки, що дотримувалася від Смоленська й залишила 600 000 родин без притулку. Пожежні насоси в Москві були або зламані, або знищені, а частина зброї в арсеналі видана злочинцям, що змусило нас зробити кілька пострілів по Кремлю, аби розігнати їх.

Гуманність, інтереси Вашої Величності та цього великого міста вимагали, щоб місто було доручене мені як довірча власність, оскільки воно було оголене російською армією. Його не мали залишати без адміністрації, суддів та цивільної гвардії. Такий план був застосований у Відні, Мадриді та двічі в Берліні. Ми самі дотримувалися цього плану під час входу Суворова.

Палії дозволяють грабунок, якому солдати віддаються, аби сперечатися про уламки з полум’ям.

Якби я на мить уявляв, що такий стан справ санкціонований Вашою Величністю, я б не писав цього листа; але я вважаю неможливим, щоб, з принципами Вашої Величності, серцем, з справедливістю ідей Вашої Величності, ви могли санкціонувати надмірства, недостойні великого монарха та великої нації. Коли [пожежні] насоси вивозили з Москви, сто п’ятдесят польових гармат, 60 000 нових мушкетів, 1 600 000 піхотних набоїв, 400 000 пудів пороху, 300 000 пудів селітри, стільки ж сірки тощо — усе це залишили.

Я веду війну проти Вашої Величності без ворожості; записка від вас до чи після останньої битви зупинила б мою процесію [марш], і я б навіть хотів пожертвувати перевагою входу до Москви. Якщо Ваша Величність зберігає якісь залишки ваших колишніх почуттів, ви сприймете цей лист доброзичливо. У будь-якому разі, ви подякуєте мені за те, що я повідомляю вас про те, що відбувається в Москві.

Чим, мій дорогий сеньйоре, мій брате, я благаю Бога, щоб він охороняв Вашу Величність і підтримував [вас] під своєю святою та величною опікою.

Москва, 20 вересня 1812 року.

Добрий Брат Імператорської Величності Вашої, Наполеон.»

( Read more... )

Из мемуаров маркграфини Вильгельмины Байретской:


Я чуть не забыла упомянуть, что в 1719 году в Берлин приехал царь Пётр. Его пребывание у нас так сильно смахивает на анекдот, что заслуживает, чтобы я его описала в моих мемуарах. Пётр очень любил путешествовать и направлялся к нам из Голландии. Но по дороге ему пришлось остаться на некоторое время в Клевэ, потому что царица заболела (у нея был выкидыш). Так как он не любил большого общества и не терпел торжественных приемов, он попросил, чтобы король распорядился отвести для него помещение в увеселительном замке королевы, расположенном в предместье Берлина. Королеву это очень мало обрадовало, так как замок был лишь недавно выстроен, а кроме того, она положила много забот и затрат, чтобы побогаче и покрасивее убрать его. Там была великолепная коллекция фарфора, на стенах повсюду висели дорогия зеркала, и дом стал, действительно, походить на сокровище, откуда и произошло его название. Дом был окружен садом, неподалеку от него протекала река, а это еще более увеличивало красоту его местоположения. Чтобы уберечь вещи от порчи, которую русские гости производили повсюду, куда бы они ни приехали, королева приказала вывезти из дома всю дорогую мебель и те из украшений, которыя легко могли разбиться. Царь, его жена и весь их двор приехали в Берлин по реке, и были встречены королём и королевой на берегу. Король помог царице сойти; как только царь ступил на землю, он крепко пожал королю руку и сказал: «Я рад видеть вас, брат Фридрих!» Потом он подошел к королеве и хотел было обнять её, но она оттолкнула его. Царица начала с того, что принялась целовать у королевы руки, при чем она проделала это много раз. Затем она представила ей герцога и герцогиню Мекленбургских, приехавших вместе с ними, а также и сопровождавших их 400 дам, из которых состояла ея свита, собственно говоря, все оне были горничными, кухарками и прачками, каждая из них имела на руках богато одетаго младенца и на вопрос, чей это ребенок, отвечала, отвешивая низкий поклон, как это принято в Poccии, что это дитя у нея от царя. Королева не удостоила этих женщин и взгляда. Тогда царица, как бы отплачивая ей за это, обошлась весьма высокомерно с немецкими принцессами, но король после некоторых переговоров заставил её всё-таки поклониться им. Я увидела этих гостей лишь на следующий день, когда они пришли к королеве; королева решила принять их в зале, где обыкновенно бывали большие приемы; она встретила их чуть ли не у входа во дворец, где расположена стража, и, взяв царицу за левую руку, повела её в этот аудиенц-зал. За ними следовали король вместе с царём. Как только царь меня увидел, он тотчас же узнал меня, так как мы виделись уже пять лет тому назад. Он взял меня на руки и исцарапал поцелуями всё моё лицо. Я била его по щекам и старалась изо всех сил вырваться из его рук, говоря, что терпеть не могу нежностей и что его поцелуи меня оскорбляют. При этих словах он громко расхохотался. Потом он стал беседовать со мной; меня ещё накануне заставили выучить всё, что я должна была сказать ему. Я говорила о его флоте, о его победах, и это привело его в восторг; он несколько раз повторил, что охотно отдал бы одну из своих провинций в обмен на такого ребёнка, как я. Царица тоже приласкала меня. Она была мала ростом, толста и черна; вся ея внешность не производила выгоднаго впечатления. Стоило на нё взглянуть, чтобы тотчас заметить, что она была низкаго происхождения. Платье, которое было на ней, по всей вероятности, было куплено в лавке на рынке; оно было старомоднаго фасона и всё обшито серебром и блестками. По ея наряду можно было принять её за немецкую странствующую артистку. На ней был пояс, украшенный спереди вышивкой из драгоценных камней, очень оригинальнаго рисунка в виде двухглаваго орла, крылья котораго были усеяны маленькими драгоценными камнями в скверной оправе. На царице было навешано около дюжины орденов и столько же образков и амулетов, и, когда она шла, всё звенело, словно прошёл наряженный мул. Напротив, царь был человек высокаго роста и красивой наружности, черты его лица носили печать суровости и внушали страх. На нём было простое матросское платье. Его супруга плохо говорила по-немецки и едва-едва понимала, что королева говорила ей; она подозвала к себе свою шутиху, княгиню Голицыну, чтобы поболтать с нею по-русски. Эта несчастная женщина согласилась исполнять шутовския обязанности ради спасения своей жизни; она участвовала когда-то в заговоре против царя и дважды подвергалась за это битью кнутом. Неизвестно, что она говорила царице, но та каждый раз разражалась громким хохотом. Наконец все уселись за стол; царь занял место возле королевы. Как известно, в детстве его пытались отравить, отчего вся его нервная система отличалась крайней раздражительностью и лёгкой возбудимостью; он был к тому же подвержен частым припадкам конвульсий, которые он не мог преодолеть. За столом с ним приключился один из таких припадков, а так как именно в тот момент он держал в руках нож, то так усиленно начал размахивать им перед королевой, что последняя перепугалась и хотела вскочить с места. Царь начал её успокаивать, уверяя, что не причинит ей вреда; при этом он взял её за руку и так крепко пожал, что королева взмолилась о пощаде. На это Пётр, громко смеясь, заметил, что ея кости нежней, чем у его Катерины. После ужина должен был состояться бал, но царь, как только встали из-за стола, тайком улизнул и прошел пешком до самаго Monbijon. На следующий день ему показали все достопримечательности Берлина и, между прочим, собрание медалей и античных статуэток. Среди них была одна самая ценная в очень непристойной позе. Как мне потом стало известно, такими статуэтками в древнем Риме украшали комнаты новобрачных. Царь очень любовался ею и вдруг приказал царице поцеловать её. Она не захотела; тогда он разсвирепел и крикнул ей на ломаном немецком языке: «Ты головой заплатишь за свой отказ!» Как видно, он собирался казнить её, если она ослушается его. Царица в испуге поцеловала статуэтку. Царь, нисколько не церемонясь, выпросил у короля как эту статуэтку, так и несколько других. Ему также понравился дорогой шкап из чернаго дерева, за который король Фридрих I заплатил огромныя деньги, и он увез его с собой в Петербург ко всеобщему отчаянию. Наконец, через два дня, весь этот варварский двор покинул Берлин. Королева поспешила в Monbijou, где всё выглядело словно после разрушения Иерусалима. Никогда ничего подобнаго не было видано! Всё до того было испорчено, что королеве пришлось заново перестроить весь дворец.

После падения Железного Занавеса граждане Совдэпии, попавшие Туда, обнаружили, что на полках германских супрмаркетов везде стоит водка Горбачёв. Само понятие "водка" в Европе тесно связано с Россиюшкой, других бутылок с надписью "водка" там не особо, потому полагаю, что продукт сей очень поднялся именно когда в ФРГ хлынул поток репатриантов. Первым делом они бросились в супермаркеты за бухлом и панислася...
Все думают, что эта водка - понятно кого. Однако не всё так однозначно. К Горбачёву она не имеет никакого отношения. Собственник ТМ "Горбачёв", фирма Henkell, уверяет, что некий Лев Леонтьевич Горбачёв сбежал от большевизма в Германию и основал в 1921-м году водочное производство в Берлине. Мол, он был в Питере приказчиком в семейной разливайке и по старым рецептам своей семьи начал бодяжить всё в Берлине. Это официальная версия торговой марки самой распространённой водки в ФРГ, то бишь в ЕС. Конечно же вся эта история - полный фуфел, ничего подобного в архивах и периодике РИ нет. Сам Лев Леонтьевич Горбачёв после основания водочного разлива как в воду канул прямо в центре Европы - никакой инфы нет. Основал и исчез. Но водка оная распространена, её потребитель не привередлив.

Какая-то тупня Карина Червинская делала верификацию в Монобанке с рассейским флагом на фоне. Ей заблочили картку, посмеявшися с её тупости.



( Read more... )

В 1978 году Элизабет Тейлор продала большой брюлик Taylor-Burton Diamond и отдала деньги на строительство больницы в Ботсване. Сейчас эта больница выглядит так: